Дмитрий Мережко: инвестиционный рынок сформировался вокруг вин, которые нельзя было пить сразу

В эксклюзивном интервью федеральному отраслевому медиа «ВИНОДЕЛИЕ СЕГОДНЯ» поговорили с Дмитрием Мережко, автором и редактором журнала Simple Wine News, преподавателем Wine & Spirit Education Trust и автором книги «Виномания», о феномене инвестиционного вина и возможности формирования рынка инвестиционных вин в России.

— Как появился инвестиционный рынок вин? Как сформировался такой стабильный рынок в Европе?

— Даже в Европе ситуация не так однозначна, как кажется. Рынок инвестиционного вина довольно волатильный. Да, существуют исследования, которые показывают, что в долгосрочной перспективе такие инвестиции могут быть оправданы.

Особенность вина, как инвестиционного актива, заключается в том, что со временем меняется не только спрос на него, но и сам продукт. Вино развивается, приобретает новые свойства, становится более зрелым. Если у вина есть потенциал выдержки, то через двадцать лет оно объективно становится интереснее, чем в момент выхода на рынок.

Исторически это было связано с особенностями технологии производства. Многие великие вина, особенно из Бордо, просто не были готовы к употреблению сразу после розлива. Их необходимо было выдерживать. Поэтому сам рынок инвестиционного вина исторически сформировался вокруг вин, которые становились лучше с возрастом. То есть первоначально существовала вполне практическая необходимость хранения вина. Инвестиционная составляющая появилась уже позже.

— Почему эта модель не работает в России?

— Частично она существует и у нас, но в очень ограниченном виде. Например, есть несколько компаний, которые продают бордоские вина en primeur — то есть еще до их официального выхода на рынок. Покупатель приобретает вино по относительно низкой цене и получает его спустя несколько лет.

Фактически ценность такой покупки заключается не столько в перепродаже, сколько в возможности самостоятельно довести вино до идеального возраста. Вы покупаете его молодым, храните у себя и спустя годы открываете бутылку уже в оптимальной стадии развития. Это работает. Но полноценного вторичного рынка в России практически нет.

— Видите ли вы сегодня интерес к формированию такого рынка со стороны производителей, инвесторов или покупателей?

— Честно говоря, нет. Я пока не вижу заинтересованности ни с одной стороны. Инвесторы не рассматривают российские вина как отдельный класс активов. Производители в основном сосредоточены на развитии собственных брендов и повышении качества продукции. Покупатели тоже пока не демонстрируют устойчивого спроса именно на инвестиционные вина.

То есть сегодня отсутствует сама экосистема, которая могла бы поддерживать такой рынок.

— Можно ли сказать, что российский потребитель пока не заинтересован в инвестиционном вине?

— Пока нет. Если посмотреть на громкие продажи старых российских вин, то чаще всего это внутренние сделки между коллекционерами или производителями. Полноценного вторичного рынка фактически не существует. Я не вижу активного движения ни со стороны покупателей, ни со стороны производителей, ни со стороны инвесторов. Все пока находится практически на нулевой стадии.

— Получается, инвестиционная ценность — это не только выдержка?

— Конечно. Есть целый ряд факторов второго порядка. Например, лимитированные выпуски. Если производится небольшая серия вина, посвященная какому-либо событию, это уже повышает интерес коллекционеров. Другой пример — необычные художественные этикетки. То есть коллекционная ценность формируется не только самим напитком, но и его историей, дизайном, ограниченным тиражом и культурным контекстом.

— Насколько важны оценки критиков?

— Они имеют огромное значение. Когда вино получает 100 баллов от признанного международного критика, это становится своеобразным знаком качества для рынка. Если множество вин получают 88, 89 или 90 баллов, потребителю сложно понять, насколько они действительно отличаются друг от друга. А 100 баллов — это понятный абсолютный ориентир.

Сто баллов — это не просто высокая оценка. Это заявление эксперта о том, что перед ним эталон. Без подобных ориентиров инвестиционный рынок практически не формируется.

— Значит, пока такого ориентира в России просто нет?

— Именно так. Пока нет общепризнанного эталона, говорить о полноценном инвестиционном рынке преждевременно. И более того — нельзя с уверенностью сказать, что он вообще когда-либо обязательно появится.

— Может ли подобная система появиться в России?

— Теоретически — да. Но сама по себе она не возникнет. Сначала должна сформироваться устойчивая потребность искать лучшие российские вина, собирать их, хранить, покупать ранние винтажи, переплачивать за редкие экземпляры. Честно говоря, сегодня я такого спроса практически не вижу.

Есть несколько вин, которые уже стали своеобразными легендами, но это единичные случаи, а не система.

— Как вы считаете, через сколько лет в России может сформироваться полноценный рынок инвестиционного вина?

— Не исключено, что этого не произойдет никогда. Если посмотреть на мировой рынок, станет очевидно, что инвестиционные вина существуют далеко не во всех винодельческих странах.

Достаточно обратиться к Liv-ex — крупнейшей международной бирже инвестиционного вина. Изначально там практически полностью доминировало Бордо. Сегодня лидирующие позиции занимает Бургундия. Помимо нее представлены шампанские дома, отдельные производители Северной и Южной Роны.

Если говорить о других странах, то заметную долю занимает Италия — прежде всего премиальные вина Тосканы и Пьемонта. Есть некоторое количество культовых вин из США. И, пожалуй, на этом список крупнейших игроков практически заканчивается.

— Что тогда должно произойти в России, чтобы подобный рынок вообще появился?

— Все начинается не с инвесторов. Сначала необходимо сформировать понимание российских винодельческих регионов. Мы должны научиться четко понимать, какие территории являются лучшими для производства определенных типов вин.

Например, где лучше всего получаются игристые вина. Где рождаются выдающиеся бордоские бленды. Какие сорта раскрываются на конкретных терруарах наиболее полно. Это базовая задача. Без решения этих вопросов разговор об инвестиционном рынке преждевременен.

— Что должно стать следующим этапом?

— После этого появится возможность объективно сравнивать производителей. Мы начнем понимать, кто стабильно делает лучшие вина в своем регионе.

Затем однажды наступит действительно выдающийся год. Какой-нибудь производитель выпустит уникальное кюве, которое получит международное признание и, например, будет названо лучшим игристым вином мира. Вот тогда можно будет говорить о первых предпосылках возникновения инвестиционного интереса.

— Если попытаться обобщить, можно ли сказать, что инвестиционная ценность складывается из нескольких обязательных факторов?

— Да. Но прежде всего нужно ответить на вопрос: кому вообще нужен рынок инвестиционного вина? Кому он должен приносить пользу?

Нужно международное признание российских вин. Нужно понимание ценности отдельных терруаров и винодельческих зон. Нужны выдающиеся вина, которые из года в год будут подтверждать свой высокий уровень. Нужны авторитетные оценки критиков, вторичный рынок, коллекционеры, специализированные аукционы и устойчивый спрос. Самое главное — должны появиться люди, которым такой рынок действительно необходим.

— Производителям?

— В первую очередь — именно производителям. Им необходимо последовательно работать над репутацией своих виноградников. Подтверждать качество своих терруаров. Из года в год демонстрировать стабильность. Убеждать сначала российских, а затем и международных экспертов в том, что именно здесь рождаются вина мирового уровня.

Причем речь идет не только о маркетинге. Это вопрос времени. Чтобы доказать способность вина прекрасно развиваться в течение нескольких десятилетий, эти десятилетия должны пройти. Современное российское виноделие существует сравнительно недавно. С момента появления первых современных релизов прошло лишь около двадцати лет. Для мировой истории вина это очень небольшой срок.

— Если предположить, что в России уже существовал бы полноценный инвестиционный рынок, какие современные вина могли бы иметь наибольший потенциал?

— Здесь скорее стоит говорить не об инвестиционных винах, а о винах-легендах. Это вина, которые уже сегодня крайне сложно найти и за которые некоторые коллекционеры готовы платить значительно больше первоначальной стоимости.

Прежде всего это «Красностоп» от «Винодельни Ведерниковъ» урожая 2012 года. Также первые релизы «Фантома» того же производителя. Можно вспомнить и «Темелион» Блан де Блан (по памяти — один из ранних винтажей), вокруг которого тоже в 2017 году был настоящий ажиотаж.

Есть интерес и к выдержанным винам «Лефкадии» 2012–2016 годов, которые сейчас постепенно возвращаются на рынок. Но даже в этих случаях речь идет скорее о коллекционной редкости, чем о настоящем инвестиционном инструменте.

По большому счету существует только одна категория российских вин, которая действительно представлена на международных аукционах и имеет устойчивую коллекционную ценность. Это вина «Массандры». Если посмотреть предложения на международных винных аукционах, можно увидеть старые винтажи «Массандры», которые продаются за весьма серьезные суммы. Речь идет о крепленых винах.

Их преимущество заключается в долговечности. Такие вина способны прекрасно храниться десятилетиями. Для коллекционеров их ценность состоит не только в качестве самого вина, но и в возможности приобрести бутылку определенного исторического года. Например, чтобы подарить человеку вино его года рождения или юбилейного винтажа.